Юрий Жуков: История – это весьма хитрая штука

История в нашей стране издавна была нечто большим, чем просто историей. Исторические события, и совсем близкого и весьма отдаленного прошлого, и по сей день вызывают повышенный общественный интерес, нешуточное столкновение мнений и позиций. Еще недавно мы всем миром пытались определить главную историческую персону страны, и общественность России лихорадочно спорила о фигуре Ивана Грозного. А в прошлом году фактически вся страна пыталась решить, кто прав с точки зрения истории – «белые» или «красные». Словом, у нас история – это наука и жизнь одновременно. 

Корреспондент Агентства СЗК побеседовал о некоторых научных и «жизненных» проблемах, связанных с историей и с историографией, с Юрием Жуковым, доктором исторических наук, главным научным сотрудником Института российской истории РАН. 

- В отличие от многих других стран и народов российская история, как говорится, уникальна и непредсказуема, в которой… всё может измениться в любой момент. Так ли это? 

- Эту формулу запустил наш историк Юрий Александрович Поляков. И сказал он её в годы перестройки, будучи уже академиком, а до того, как он высказал эту свою крамольную мысль, много сделавшим, чтобы «запутать» наше прошлое. А его «запутывать» начали ещё в XVIII веке, когда у нас собственно говоря и появилась история. Почему? Из-за наших царей и цариц – без конца друг друга убивали, свергали, плели интриги… Можно ли было об этом говорить честно? Ну как написать о том, что, например, Елизавета Петровна совершила государственный переворот и незаконно захватила престол? Нельзя. Или о том, что Екатерина организует убийство мужа и занимает престол, не имея на то ни малейшего основания? Или о том, что её сына Павла I убивают с согласия его сына, будущего императора Александра I? Дальше - Николай I отравился, потому что понял, что зарвался, проиграл Крымскую войну. И так далее. 

И вот спрашивается, как при таком раскладе можно было писать правдивую историю. Есть еще одна маленькая деталь. Всегда существует разрыв между сегодняшним днём и событием, на котором историк ставит точку, – от 30 до 50 лет. В течение этого временного лага остаются, как правило, засекреченными многие документы, живёт ещё немало непосредственных свидетелей. То есть это ещё не предмет историографии, а, скорее, политологии. Я закончил школу в 1955 году. Так вот наш учебник истории заканчивался на событиях 1939 года – освобождении западных областей Украины и Белоруссии. А ныне историю хотят подтянуть к сегодняшнему дню, а потом удивляются: «А почему она лживая?». 

Сколько, например, восхваляли Ельцина – а теперь начинают говорить, что он «совершенно негодный правитель, заслуживающий высшей меры наказания». Но это только сейчас. А до того успели построить в Свердловске-Екатеринбурге центр, его прославляющий. Вот поэтому история - это весьма хитрая штука. 

- У Вас, как у историка, наверняка, есть своя концепция изучения и интерпретации прошлого, так сказать, историографическое кредо… 

- Однажды я сидел в архиве. И туда забежал мой однокашник по историко-архивному институту и сообщает: «Таскаю мешки документов из президентского архива – все протоколы и решения Политбюро ЦК партии». И я первый из историков, кто стал их читать. Вот так случайно мне повезло. Я тут же заказал эти документы и стал их изучать. В те времена еще не было пленок, и я изучал эти оригиналы в их первозданном виде – в бумажном. 

В отличие от многих других историков я никогда не забегал вперед – я не знал, что и о чем я напишу. Я шёл от документов – читал их насквозь, делал выписки, перепроверял факты по газетам, журналам и другим источникам и только тогда появлялись какие-то мысли и замыслы. 

И я очень жалею, что Александр Зиновьев, наш великий мыслитель, уже не с нами, потому что где-то около двух лет назад я пришёл к убеждению, что мы шли оба, с разных сторон, к одной и той же точке. Он – как философ и социолог, оперировавший умозрительными фактами, я – как историк, располагавший конкретными фактами. И я очень сожалею о том, что не могу сегодня вместе с ним создать общий труд, который я бы насытил фактурой, а Зиновьев дал бы ему историософское оформление. Это был бы основополагающий труд. 

Сегодня я говорю своим коллегам: «Возможно, я что-то недосмотрел, где-то неправильно оценил, что-то упустил. Скажите, где я не прав, где сомнительно, где я написал ерунду. Но только не на основе пальца и потолка (палец пососал, в потолок посмотрел – и готово), а на основе документов». 

Я просидел в архивах лет двадцать. Скажите, кто сегодня будет тратить столько времени на изучение бумаг? Сегодня надо быть успешным, то есть как можно быстрее зарабатывать свой очередной миллион. Поэтому я остаюсь одиночкой. Что будет с моими работами через десять, двадцать лет? Я только надеюсь, что всё-таки кто-то продолжит, как и я, работу в архивах. Тем более, как я полагаю, что к тому времени у нас рассекретят большой массив документов советского времени. 

Скажем, сегодня у нас одна из главных тем истории советского периода – это большой террор, массовые репрессии и так далее. Но я на эту тему не пишу. Почему? В ЦК партии в 30-е годы был отдел административных органов. Он курировал работу Верховного суда СССР, Прокуратуры СССР и НКВД. То есть тех организаций, которые формально и занимались всеми этими делами. Вы можете обратиться в архивы, но вам скажут, что этих документов нет. Я не знаю, так ли это, или эти бумаги по-прежнему засекречены, но без них восстановить полную и настоящую картину тех же репрессий просто невозможно. Ведь именно в них содержится информация о том, кто именно инициировал арест того или иного гражданина, кто дал разрешение на это, там же есть документы с подписью, скажем, заведующего отделом, решающими судьбу этого гражданина. 

У нас же любят упоминать об иных документах, о якобы «расстрельных списках». Но это же вранье, подтасовка. Тогда в 30-е годы при ЦК ВКП (б) была судебная комиссия – то есть комиссия по помилованию. И членам Политбюро давали список людей, которых суд уже осудил и приговорил к высшей мере наказания. А член Политбюро должен был написать свое мнение – согласиться с приговором суда или же высказаться в пользу помилования. И вот эти-то списки и выдаются сегодня за так называемые расстрельные – вот, мол, Сталин, Молотов и другие просто жаждали крови. А между тем эти списки как раз и готовились в упомянутом мною отделе административных органов. Кто их конкретно составлял? Неизвестно. Вот поэтому я, как профессионал, не позволяю себе писать и говорить на тему репрессий. 

- Но в Вашей книге «Тайны Кремля. Сталин, Берия, Молотов, Маленков» тема НКВД все же затрагивается… 

- Эта книга, в первую очередь, посвящена механизму власти в СССР, это – попытка раскрыть проблему власти. Но там, действительно, есть кое-что и о репрессиях. У нас мало кто, например, знает о том, что одно из первых действий Берии на посту наркома НКВД, куда его назначили вместо снятого Ежова, была реабилитация. И именно эта «бериевская» реабилитация 1938 года была первой, а не «хрущевская», как убеждены многие. Тогда были освобождены более миллиона человек. Их не просто освободили, а дали им возможность не писать в анкетах и других документах, что они были под следствием, осуждены, находились в заключении и т.д. Сами понимаете, как это было важно для таких освобожденных. Кстати, среди них был К.К. Рокоссовский. 

И я обнаружил несколько любопытных деталей. Например, в стране одновременно с реабилитацией стали проводиться суды над сотрудниками НКВД, которые фабриковали фальшивые дела и осуждали невинных людей. Во многих небольших городах проходили открытые суды над ними, о чем сообщала местная печать. А вот центральная печать об этом умалчивала. И об этом я как раз и написал в книге, о которой Вы упомянули. Книга вышла в 2000 году в издательстве «Терра». А вот в минувшем году опубликован сборник «Чекисты на скамье подсудимых», среди авторов которого исследовательница из Канады, историки Украины, Германии и другие. И вот эти авторы на основе уже раскрытых материалов ныне суверенных республик показали, как судили тех, кто создавал большой террор. Книжка вышла в прошлом году в Москве, но в СМИ о ней фактически ничего. А как же иначе – ведь тогда полностью подрывается концепция общества «Мемориал». 

Меняет ли этот факт о судах над сотрудниками НКВД наше представление о «Большом терроре»? Меняет. Пишут у нас об этом? А зачем? У нас до сих пор продолжают использовать дурацкие, по-другому не скажу, цифры количества репрессированных, взятые у Солженицына. Сейчас, наверное, забылось, что после секретного доклада Хрущева и после его выступления на XX съезде не знаю, как по всей стране, но в Москве шутили: «Это было время, когда одна половина страны сидела, а вторая охраняла первую». Это же был чёрный юмор. Ведь настолько раздули цифры, что вообще не понятно, кто тогда работал, воевал, рожал и воспитывал детей – все ведь были или репрессированными, или охранниками. Был, мол, только ГУЛАГ. И об этом и по сей день продолжают талдычить. 

- Кстати, о цифрах. Официальная историография утверждает, что СССР в годы Великой Отечественной войны потерял больше человеческих жизней, чем фашистская Германия. Вы согласны с такой статистикой? 

- Да, есть такая статистика. Но ведь считают не всех, кто против нас воевал, – румын, венгров, финнов, итальянцев и других, а только немцев. Почему? А ведь под Сталинградом, например, лежат две итальянских армии, а под Воронежом – венгерская армия. Их как считать, куда приписывать? 

У нас в области истории происходит прямо по Оруэллу. Тот, кто владеет телепрограммами, газетами и журналами, может внушать основной массе населения абсолютно всё. Меня поражает, например, что наше одна и та же программа телевидения на одной неделе показывает фильмы об Октябрьской революции и о приключениях «Неуловимых мстителей», а на следующей – возвеличивает Колчака или Деникина.

 Я переживаю за умы наших соотечественников. Ведь то, что на них льётся просто потоком, стремится превратить содержимое их голов даже не в винегрет, а в помои. 

Беседовал Вадим Лапунов, Агентство СЗК

Мнение эксперта

Ольга Епифанова: Идеология – это свет

Для современной России однозначно нужна идеология. Что такое идеология? Это свод определенных целей, а также принципов и ценностей, с которыми мы живём. И которые, как фонарь освещают нам тот путь, по которому мы идём. Мы…

Интервью

Фото: Георгий Погорелов, Агентство СЗК

Сразу после повышения НДС и так называемой пенсионной реформы, когда россиянам подняли возраст выхода на пенсию, правительство серьёзно озаботилось самозанятыми. Как и первые два это решение правительства также непопулярно в народе и вызывает недоумённую и…

Коротко

Александр Колпаков о способе поддержки отечественного автопроизводителя

«Когда появятся эти машины в массовом производстве (автомобили Aurus, которые собираются в России), будем закупать их для транспортного обслуживания госслужащих. Мы обязательно будем поддерживать отечественных производителей».

    Александр КОЛПАКОВ, глава Управделами президента РФ

    На злобу дня

    Августин о лавине новых налогов, обрушившихся на население России

    "Когда поднимается вода, рыбы едят муравьёв, когда вода уходит муравьи едят рыб. Пусть никто не полагается на своё сегодняшнее превосходство"..

      Аврелий АВГУСТИН, христианский богослов и философ

      Выступление в Госдуме депутата от ЛДПР Сергея Иванова по актуальным социально-экономическим вопросам.

      Книжный

      «Взлёт над пропастью. 1890-1917 годы»

      Книга доктора исторических наук, профессора МПГУ Александра Пыжикова «Взлёт над пропастью. 1890-1917 годы» посвящена последним трём десятилетиям Российской империи. На этом историческом отрезке сконцентрировалось всё:…

        Go to top